Мы подошли к дверям кафе, и Федя замолчал. На ярко освещенных
ступенях роскошного каменного крыльца в непосредственной близости от
турникета отирался Клоп Говорун. Он жаждал войти, но швейцар его не
впускал. Говорун был в бешенстве и, как всегда, находясь в возбужденном
состоянии, испускал сильный, неприятный для непьющего Федора запах
дорогого коньяка "курвуазье". Я наскоро познакомил его с Эдиком, посадил в
спичечный коробок и велел сидеть тихо, и он сидел тихо, но как только мы
прошли в зал и отыскали свободный столик, он сразу же развалился на стуле
и принялся стучать по столу, требуя официанта. Сам он, естественно, в кафе
ничего не ел и не пил, но жаждал справедливости и полного соответствия
между работой бригады официантов и тем высоким званием, за которое эта
бригада борется. Кроме того, он явно выпендривался перед Эдиком, - он уже
знал, что Эдик прибыл в Китежград лично за ним, Говоруном, в качестве его,
Говоруна, работодателя. (с)