Если американский солдат попал в плен, а затем США его вернули, Вашингтон совершенно спокойно скажет:

«Мы вернули своего гражданина».

Публичность самого факта возвращения не считается чем-то постыдным или опасным для государства. Более того, обычно это политически выгодная история.

В корейском случае ситуация принципиально необычная:

Сеул считает северокорейцев гражданами Республики Корея — украинская сторона именно этим обосновывала передачу.
Эти люди были военнослужащими КНДР, отправленными воевать на стороне России.
Они сами выразили желание попасть в Южную Корею.
Поэтому публичное сообщение Сеула фактически означает:
«Два северокорейских военнослужащих бежали/перешли к Южной Корее и теперь находятся здесь».
Для Пхеньяна это крайне неудобный факт, потому что он противоречит пропаганде о преданности северокорейских военнослужащих.

И, кстати, именно последний пункт может быть более существенным, чем опасность для родственников. Аналитики, которых цитирует SCMP, считают, что публикация может ударить по пропагандистской картине Пхеньяна.

Поэтому мы не можем уверенно сказать, что Сеул скрывал передачу именно ради защиты семей. Это официально заявленная причина, но публичных деталей недостаточно.

А вот политический смысл секретности довольно очевиден: Сеул не хотел превращать двух перебежавших военнослужащих в публичный символ.

И тут действительно возникает странный контраст. Украина фактически говорит:

«Мы спасли двух северокорейских военных, которые хотели попасть в Южную Корею, и передали их Южной Корее».

А Сеул отвечает:

«Пожалуйста, не рассказывайте об этом».

Причём особенно интересно, что Киев заранее предупредил Сеул, что Зеленский может упомянуть этих людей в речи ООН. То есть это не было полной неожиданностью; спор возник именно из-за того, что Киев всё-таки публично назвал сам факт передачи.