Сорри за полотно.
Но всю эту ситуацию с банами хорошо описала одна писательница:
--------------
Чем больше наблюдаю за разными культурными современными процессами, тем больше прихожу к выводу, что полемика как жанр умирает. И вместо нее как жанр окончательно и бесповоротно приходит срач. По любому поводу. Где угодно. В любой среде. Более того, чем творческее среда, тем срачнее. Любая полемика все-таки предполагае
т элементарное уважение к оппоненту, если уважения нет, разговор не имеет смысла. Но людям зачем-то важен разговор без уважения. Накидать всякого-разного без уважения и ждать реакции. Обязательно почему-то ждать реакции. Я плохо понимаю, зачем тебе реакция того, кого ты не уважаешь? Да и какой она может быть? «Прошу простить, я был не прав?». Ну это вряд ли. Вероятнее всего, ответ будет не менее упоителен, чем и привет. Я вот сейчас совершенно не представляю беседу какого-нибудь Белинского с каким-нибудь Гоголем. Такие выбранные места из переписки с друзьями, которые не стыдно было бы рекомендовать для чтения. Плохо представляю полемику какого-нибудь Солженицына с каким-нибудь Сахаровым. Энгельса с Каутским. Ивана Грозного с Курбским. Эйдельмана с Астафьевым. А ведь они тоже обидные вещи друг другу говорили. И вздор несли. И мракобесничали. Но как-то так несли, что это уцелело в виде культурно-исторического прецедента. Сегодня же культурных прецедентов почти не осталось. Один вздор. Как больше одного соберутся, так вздор. Озвучил, к примеру, человек нечто вызывающее. А ему в ответ тут же: «мразь», «подонок», «чтоб ты сдох», «чтоб ты жил на одну зарплату». И пошла гулять деревня. Причем аргумент в этом гулянии, как важная когда-то составляющая любого спора, в расчет не принимается. Важной составляющей является количество проклятий и оскорблений, желательно не только страшных, но и смешных – у кого больше, тот и победил.

Современное постсоветское общество, которое в худших своих проявлениях осталось поразительно советским, судя по всему, сейчас переживает очередной серьезный коммуникативный кризис. Кризис – нормальное дело для человеческих сообществ, но за советским коммуникативным стоит мощная традиция проникновенного общения с оппонентом. Доносы, пытки, ссылки, травли и забивание камнями как средство воздействия на собеседника вроде бы отходят постепенно, но потребность как-нибудь нестандартно собеседника огорошить осталась. «Ты кто?» - «Я академик Вавилов». – «Говно ты, а не академик». Вот этот культурный навык - уже на втором предложении разговора кричать: «Говно ты!», выбивая табуретку из-под задницы оппонента, по-прежнему здорово востребован, а то, что принято почему-то сейчас именовать «полемикой», замечательно выдержано в лучших традициях советской сортирной эстетики.

«Воздержусь от кровавых примеров, расскажу только, что сам слышал ребенком от старушки, приехавшей в Москву из деревни. У них в ту пору, пока еще не была закрыта церковь, местные комсомольцы забирались на колокольню и – прости читатель – мочились оттуда на крестный ход: на собственных отцов да матерей, дедушек да бабушек. Не инородцы с окраин, даже не партийцы из города: местные, деревенские, свои парни, плоть от плоти и кость от кости крестьянской Руси. Может быть, самое поразительное, что собеседница моя говорила, а я слушал – без гнева и уж во всяком случае, без удивления, только удрученно, не более. Такой была повседневность, такими были скучные, однообразные будни нашей земли – из года в год, из десятилетия в десятилетие. Но теперь поразмыслим: чтобы лихие мальчишки могли вести себя подобным образом, - до какой же степени забитости должны были дойти старшие?». (Сергей Аверинцев, «Словарь», «Загадка о России»).

Что неизменно поражает в Аверинцеве, помимо всего прочего, - это точность формулировок. «До какой же степени забитости должны были дойти старшие?». Забитости, да. Век проживи, лучше не скажешь.

:)