Я из гостей шагал домой поддатым
И вдруг услышал окрик: "Аусвайс!"
И вижу: у подъезда с автоматом
В немецкой форме топчется Чубайс.

Я произнес: "Толян, ты что, в натуре?
Ты братану, по–моему, не рад.
К чему весь этот жуткий маскарад?
Я тоже европеец по культуре,
Я тоже убежденный демократ".

Я на него глядел умильным взором
И повторял: "Борисыч, я же друг!"
Но он залязгал бешено затвором
И закричал свирепо: "Хальт! Цурюк!"

Он отказался понимать по–русски
И только злобно каркал: "Аусвайс!"
И понял я: кто квасит без закуски,
Тому всегда мерещится Чубайс.

И кто жену законную обидит,
Кто в адюльтер впадает без проблем,
Тот в сумерках Борисыча увидит,
Эсэсовский надвинувшего шлем.

И коль ты был до наслаждений падок,
Теперь готовь бумажник и ключи:
Чубайс угрюмый, любящий порядок,
Расставив ноги, ждет тебя в ночи.

Чубайс в твоей поселится квартире,
Чтоб никогда не выселяться впредь,
И будет он в расстегнутом мундире
Твой телевизор сутками смотреть.

Он жрет как слон и в ус себе не дует,
Но если слышишь ты мои стихи,
То знай: он во плоти не существует,
Он свыше нам ниспослан за грехи.

И если в нас раскаянье проснется
И горний свет ворвется в душу вдруг,
Борисыч покривится, пошатнется
И страшный "шмайсер" выронит из рук.

Едва мы ближним выкажем участье,
Былые несогласия простив,
Как вмиг Чубайс развалится на части,
Зловонье напоследок испустив.

И ближние носами тут закрутят,
Поморщатся и выскажутся вслух:
"Небось Борисыч где–то воду мутит,
Ишь как набздел опять, нечистый дух".