— Хотелось бы вернуться к не самым приятным для вас вещам. Вы хорошо помните ту новогоднюю ночь, когда вас частично парализовало?

— Это на всю жизнь останется в памяти, стереть такое невозможно. Это произошло через несколько часов после наступления 1991 года. Я ночью просыпаюсь и говорю жене: «Что-то мне плохо». Она подумала, что мне сон какой-то нехороший приснился (со мной, особенно после игр, такое часто случалось). А у меня руки висят, левая нога полностью онемела, весь бледный. Жена думала вызвать скорую, но я отказался — у меня ведь никогда таких проблем не было, я врачей вообще не любил. А вот когда меня вырвало, вызвали скорую. Два часа прошло, а она все не едет. Когда приехала, давление уже зашкаливало. Меня просто усадили на стул и на нем занесли в лифт.

Первые пару недель жена кормила как ребенка — из ложечки, в туалет под руки водила. Лежал в госпитале МВД в общей палате. И так тяжело было все это видеть. Одноразовых шприцов не было, их больным приносили родственники. Мне шприцы доставал наш доктор динамовский Малюта. Лежу и думаю: я здесь не выздоравливать, а с каждым днем еще больше заболевать буду.

— Но в итоге выкарабкались...

— Поставил перед собой цель — побыстрее выписаться из больницы. Я ведь перед Новым годом уже контактировал с венгерскими клубами. И я жене говорю: «Скажи — простудился, приболел, потом выйдет на связь». И когда через месяц я уже мог ходить, хотя рука еще не работала, полетел в Венгрию. На меня претендовало 4-5 ведущих клубов. Естественно, я выбрал самый популярный клуб страны — «Ференцварош». Но я никого не хотел обманывать и честно рассказал о своих проблемах, даже попросил одного профессора перевести мой диагноз на венгерский язык.

Они посоветовались с местной профессурой и сказали, что подписывают со мной контракт на 2,5 года. Но запротестовал врач, который выдает футболистам разрешения на то, чтобы выходить на поле. Неопределенная ситуация продолжалась сутки, и мне это время показалось вечностью. Я думал, что жизнь остановилась. У меня на руках ребенок, жена беременная, а меня лишают профессии. Чем их кормить? Но в итоге президент клуба (а он был очень уважаемым человеком — олимпийским чемпионом по водному поло) договорился с профессором из неврологической клиники, и тот дал добро. Но раз в месяц я должен был проходить у него медосмотр.

— Вам врачи смогли объяснить, почему с 29-летним человеком в принципе случилась такая беда?

— Не смогли. Диагноз даже корректировался несколько раз. Возможно, нагрузки сказались. А возможно, такой случай. 31 декабря я самостоятельно тренировался на «Динамо». После тренировки помыл голову, высушил, но, быть может, не до конца. И затем минут 20-30 стоял возле «Динамо» и ждал такси. А мороз приличный был. Может, тогда нервы и продуло, а в новогоднюю ночь я еще и спиртного немножко выпил. Для меня это все было шоком. Открываю глаза в госпитале, смотрю в потолок, а в голове крутится: «Где я?» Для меня больница была чем-то из потустороннего мира, никогда не понимал, как люди могут там лежать. И вот сам попался.

— А были мысли, что это — конец?

— Мне жена уже после двух или трех лет жизни в Венгрии рассказала такую историю. У нее, пока я лежал в госпитале, состоялся разговор с врачом «Динамо» Игорем Владимировичем Малютой. Тот спрашивает: «Это правда, что Василий хочет в Венгрию уезжать в футбол играть? Вы что, Клара?! Вы объясните ему, что если он будет ходить, как нормальный человек, это уже будет хорошо. Он ведь вообще может закончить жизнь в инвалидном кресле». А она отвечает: «Если я ему скажу, что с футболом надо закончить, то в нем жизнь остановится». И не сказала. И правильно сделала. Я мог бы впасть в такую депрессию, от которой бы уже не избавился.

А в Венгрии меня положили в клинику, лечили самыми современными препаратами, и я восстанавливался даже быстрее, чем это нужно было. Но, выходя на поле, с 16 метров не мог левой ногой добить мяч до перекладины, такая нога была слабая. С координацией были проблемы, падал часто, очень сложно было. А болельщики-то меня помнили по чемпионату мира-1986 и не могли поверить, что «Ференцварош» приобрел такого игрока. Они ждали от меня такой же яркой игры. А я уже не мог, мне нужно было прилагать в 2-3 раза больше усилий. Несколько игр я сыграл, но это было мучение. Хорошо, что я попал в Венгрию, потому что в другой стране, наверное, уже засвистали бы.

— А болельщики знали о ваших проблемах?

— Знали, об этом писалось в газетах. Болельщики поддерживали меня сильно. Никто на меня не давил, но давило понимание того, что люди хотят видеть меня прежнего. В этом была сложность, и где-то за год до окончания контракта, когда на меня вышли люди из бизнеса, я ушел из футбола. Я понимал, что не могу дать даже 50% от того, что мог раньше.

— Сколько вы всего провели игр за «Ференцварош»?

— Матчей восемь. Даже один гол забил — в падении головой. Выиграли 6:0 или 6:1. Но удовольствия от футбола я уже не получал. Играл, чтобы кормить семью. И после тех мучений, которые я испытал на поле, затем на протяжении многих лет даже смотреть на футбол не мог.

Продолжение следует...