Участие мужиков возросло до невероятной степени Каждый
наперерыв совался с советом: "Ступай, Андрюшка, проведи-ка ты пристяжного,
что с правой стороны, а дядя Митяй пусть сядет верхом на коренного! Садись,
дядя Митяй!" Сухощавый и длинный дядя Митяй с рыжей бородой взобрался на
коренного коня и сделался похожим на деревенскую колокольню, или, лучше, на
крючок, которым достают воду в колодцах. Кучер ударил по лошадям, но не
тут-то было, ничего не пособил дядя Митяй. "Стой, стой! - кричали мужики. -
Садись-ка ты, дядя Митяй, на пристяжную, а на коренную пусть сядет дядя
Миняй!" Дядя Миняй, широкоплечий мужик с черною, как уголь, бородою и
брюхом, похожим на тот исполинский самовар, в котором варится сбитень для
всего прозябнувшего рынка, с охотою сел на коренного, который чуть не
пригнулся под ним до земли. "Теперь дело пойдет! - кричали мужики. -
Накаливай, накаливай его! пришпандорь кнутом вон того, того, солового, что
он горячится, как корамора!" Но, увидевши, что дело не шло и не помогло
никакое накаливанье, дядя Митяй и дядя Миняй сели оба на коренного, а на
пристяжного посадили Андрюшку. Наконец, кучер, потерявши терпение, прогнал и
дядю Митяя и дядю Митяя, и хорошо сделал, потому что от лошадей пошел такой
пар, как будто бы они отхватали не переводя духа станцию. Он дал им минуту
отдохнуть, после чего они пошли сами собою.